Мужики и бабы. Часть 11
Мужик – часть 2

Поступки мужчины воспринимались как более осмысленные и деловые, а решения – справедливые. Социальная востребованность придала больший вес и значение мужскому слову и честности в ведении дел, что, в свою очередь, не было обязательным для женщины, которая могла не отвечать за свои слова. О мужском умении держать слово говорили: «Бык вяжется воловодом, а человек – словом»; «Коня коруют уздами, а человека словами», в то время как крепость женского слова постоянно подвергалась сомнению: «Не верь жене в дому, а коню в дороге»; «Баба что мешок, что положишь, то несёт». Умение договариваться, жить в мире и действовать сообща также считалось мужским свойством. Это качество, как составляющее статуса зрелого мужчины, в быту выражалось в степенности и сдержанности. Разговаривая между собой, мужики держались степенно, «разговаривали» (жестикулировали) правой рукой, засунув левую за кушак. Бойкая речь с активной жестикуляцией считалась бабьей чертой. Атмосфера серьёзности и деловитости витала на будничных собраниях деревенских мужиков, происходивших осенью и зимой в трактире или в арендованной на окраине избе, а весной и летом – на улице. Там обсуждались хозяйственные и общественные заботы, выслушивались рассказы стариков, солдат, странствующих ремесленников, рассказывали анекдоты, сказки, былички, читали вслух, пели мужские песни, играли в карты, пили.

В сакральной сфере основой «человеческих» качеств мужчины были первотворение, богоподобие и особые, близкие отношения с богом. Истинность, правильность творения, с народной точки зрения, предопределила большую степень устойчивости мужчины к влияниям потустороннего мира, его противостояние «нечистому», а следовательно, и его ритуальную «чистоту», в противовес «нечистоте» женского начала. В традиционных представлениях свидетельством «чистоты» мужчины считалось его право входить в алтарь. Эти представления регламентировали как повседневный этикет, так и ритуальную сферу, особенно строгие запреты налагались церковью и традицией на соприкосновения женщины в состоянии «нечистоты» с сакральным: считалось грехом входить в церковь, касаться креста, икон, святой воды. Нарушение запрета влекло неминуемое божественное наказание, в том числе и в сфере половой идентичности: у женщины могла вырасти борода. Это косвенно указывает на то, что и сама сфера церковного (священного) рассматривалась как мужская, так как в фольклоре борода выступает символом преимущественного положения мужчины. В церковной символике мужская борода соотносилась с бородой Адама, которая «обнаруживает в нём мужа древнее Евы… природы более сильной». Именно в бороде видели русские старообрядцы «образ и подобие божие», а отпускание бороды и усов почитали «святым делом». Разное отношение к сакральному предопределило существование мужской и женской сфер в рамках церковной культуры: различались каждодневные молитвы мужчин и женщин, они обращались за помощью к разным святым покровителям, различными были и формы нательных крестов.

Отражением такой системы представлений было лидерство мужчины в церкви, а также жреческие функции хозяина в кругу своей семьи. В церкви мужики стояли ближе к иконостасу, первыми проходили под благословение, на елеепомазание, к кресту и причастию. Представления о мужском первенстве отразились в обычаях, связанных с установлением духовного родства. Тех, кто ещё ни разу не был воспреемником, старались приглашать первый раз на крестины к мальчику. Для девушки нарушение такого правила могло сказаться на сфере брачных отношений. В Смоленской губернии говорили: «Девка должна первый раз крестить парня, иначе замуж не выйдет», а в Орловской губернии: «Если первой окрестит девку, век в девках просидит». В доме и на улице женщина всегда пропускала мужчину вперёд, уступала ему первые роли. Если семья была большой и все её члены не могли одновременно поместиться за обеденным столом, сначала обедали мужчины, затем женщины, которым иногда запрещалось сидеть и они ели стоя. Отражением близости мужчины к богу была и пространственная ориентация дома на мужскую и женскую части. Принадлежащими мужчине считались святой угол, передняя и правая половины дома. Мужчины работали и отдыхали, спали днём и принимали гостей в будни в мужской части избы, включавшей передний угол и стену от него к порогу, иногда подполатье. Эту тенденцию повторяло расположение домочадцев за столом во время трапезы: во главе стола под иконами, на самом почётном месте, сидел хозяин, справа от него размещались по старшинству сыновья, слева – дочери; хозяйка подавала на стол и сидела слева от мужа или напротив, около печи.

Наделённость мужчины особой священной миссией в наивысшей степени проявлялась в обходах колядников и волочебников, в которых некоторые исследователи видят лиц, выступающих в роли посланцев высших сил и передающих от них благо людям. Принимая участников обряда в доме на Рождество и Пасху, оказывая им гостеприимство, мужчина-хозяин вступал через них в контакт с душами предков и принимал благо для всей семьи и хозяйства. Полученное символически раздавалось им в ходе ритуальных обходов хозяйства и праздничных трапез, когда каждый из домочадцев после молитвенного обращения хозяина к богу (домочадцы произносили только «Аминь!») получал свою долю из праздничных блюд или из освящённых в церкви пасхальных даров (кулича, яиц, пасхи). Аналогичное по смыслу действие хозяин осуществлял и в будни, нарезая и раздавая за обедом хлеб и мясо, в то время как все остальные кушанья подавались хозяйкой. Совершая ритуальный обход, хозяин также обращался к богу, и, замыкая магический круг, «освящал», очищал внутреннее пространство, обеспечивал защиту от потустороннего мира, а чтобы обеспечить преемственность, приглашал души предков на семейную трапезу. Ещё более ярко эта функция хозяина проявлялась в ритуалах при выборе места, закладке и строительстве дома, в ходе которых он выделял из «природного» пространства часть, которую «освящал», «очеловечивал» и превращал в защищённое внутреннее пространство. Структурообразующая функция, то есть сохранение замкнутого внутреннего пространства и целостности семьи, представляется одной из основных в статусе мужчины.

Основой этого была возможность без ущерба для себя вступать в контакт с потусторонним миром. Именно поэтому мужчина был более устойчив к опасностям отдалённого пространства, в котором была сконцентрирована его хозяйственная деятельность, в традиции он соотносился с внешним пространством, в то время как внутреннее считалось женским: «Мужик в лесу не вор, дома не хозяин». Мужчина занимался обработкой земли (боронил, пахал, сеял, вывозил урожай и удобрения, молотил, укладывал и сушил урожай в овине), косил, вывозил сено, в домашнем хозяйстве в его обязанности входила заготовка дров и древесины и т.п. Значительная часть работ, производимых им в пределах дома, также была ориентирована на внешнее пространство: изготовление и ремонт сельскохозяйственного инвентаря, починка жилых и хозяйственных строений, а также уход за лошадьми. Преимущественно мужскими были отходные промыслы – торговые и ремесленные, лесные (от охоты до смолокурения), зверобойные и рыболовецкие. Мужскими считались и профессии, выполнение которых, с народной точки зрения, требовало непосредственного контакта с потусторонним миром – пастуха, мельника, пасечника, плотника, кузнеца, гончара и прочие.

Окончание следует